— Твафь!!! — процедил мой палач.

О, так это ж наш с Вовкой «комарик» с разбитой челюстью!

— Сам такой! — не остался я в долгу, отдышавшись.

«Правильно поется: если в сердце дверь закрыта, надо в печень постучаться!» — успел подумать я, увидев двигавшийся мне куда-то между глаз ба-а-альшой кулак, и, уже в следующее мгновение отключаясь.

Ночь… Шаги едва слышны… Этот город… Он ничем не отличается от других: люди, оборотни, «ночные охотники»… И нигде нет ее. Как и его — того, из-за которого она стала на этот путь…

Город ничем не отличается от других. Вот только… Раньше никогда не было нападений.

И не было обращенных…

Первые за столько лет… Это хорошо или плохо?…

Ох, болять мои крылья! А, точнее, голова… Причем болит так, что мозги через уши лезут… Я медленно расклеил глаза. Все плыло и качалось, как на теплоходе. У меня аж морская болезнь началась, но я смог согнать свой желудок в кулак и собраться чуть ли не по частям.

Обстановочка в комнате, где я находился, была шикарной: лепнина на стенах и потолке, мраморные колоны… Любой новый русский от зависти бы помер. Комната была пуста, лишь в дальнем углу притаился офигенный стул с гнутыми ножками, оббитый какой-то тканью… Весь пейзажик портила только избитая Вовкина морда: под глазом расцветает бланш, бровь рассечена, губы разбиты… Сам Вовка был крепко прикован к стене… Впрочем, я и сам находился рядом с ним в такой же позе и стоял на ногах лишь благодаря все тем же оковам: наручникам, шириной сантиметров пятнадцать, накрепко прикрученным к стене у меня над головой.

В этот момент Вован раскрыл глаза и посмотрел на меня:

— Шо смотришь? Хреново выгляжу?

У меня не хватило сил даже на то, чтобы сказать хоть слово. Я смог лишь уронить голову, а потом поднять ее, что и было правильно расшифровано Вовкой как кивок. Он ухмыльнулся: